СМЕРТЬ ПОД ФАЛЛОСОМ

1. ПОЕЗД
Вначале они играли. Пытаясь кататься наперегонки в вагонах метро - которые один за одним; а там - кто быстрее приедет... Однообразный же результат не то чтобы разочаровывал - несколько смущал.
- А может, в третий надо сесть? - спросил юноша, в чьих глазах печаль скорбным зверем затаилась.
Молчание было ему ответом. Остальные тихо догадывались, что результат, скорее всего, повторится. Потом другой тревеллер в шапочке с несколько идиотическим пумпоном взялся было громко смущать окрестную девушку невнятными соображениями, что неплохо было бы... например, сменить игру на более забавную, спутницу свою неотвратимо задвигая в угол.
- Забавную, - сказала юная Света, нервно одергивая замшевую юбку. В свои пятнадцать она выглядела немного порочнее, чем следовало бы для природной ее привлекательности, но оттого еще не менее соблазнительной была. Отправившись на романтические прогулки в ночь в обществе лучшей подруги и двух придурков, звали которых иногда Велеречивый Глум и Болотный Прыг, она, конечно, ожидала чего-то подобного... ожидала, но потом ее унесло прочь в туман.
Глум был 17 years old, весь из себя порочный и турбулентный, будто иней на оголенных проводах. Глаза его серебрились холодной полночью. Друг его, тех же непорочных годов, имел внешность куда как менее выразительную и замечательную, имя его было скорее его противоположностью и верно оттого столь определенно ему шло; в руках держал он отдаленное подобие перчаток, скорее вызывавшее воспоминание о чем-то бесприметном и ненужном. Прыг был ничего себе, только отчасти притормаживал и вообще - напоминал собой больной зуб. Когда он уже было пересек грань приличия и остановился за ней, мысленно готовясь к грехопадению куда-нибудь в ближайший угол, другая девица, Женя, что была несколько постарше, сообразила, что несколько неприлично прямо вот так в метро задирать юбку ее подружке.
- С дуба ты облетел девушку тиранить!
- Тогда надо выйти вон! - торжественно-осмысленно воскликнул Прыг.
- Глум, ты че, тормозишь? - окликнул он своего друга, - давай двинем отсюда. Не ровен час, мусора при!!!, мне винтиться без мазы. Поехали с ними домой, а?
- До-мой, - взор друга изобразил, будто проясняется, но бессильно потух в оный же миг, - домой не хочу. Давай еще раз попробуем.
И они снова сели - первая пара в прямо подъехавший вагон, другая в следующий, и принялись ждать: кто кого обгонит? Приехав снова вместе, они одиноко столпились на пустынной станции.
- Сегодня не катит... - задумчиво сказала соблазняемая тем временем Света, с которой неутомимый Прыг, как ни в чем не бывало, стаскивал остатки смятой юбки. Она откинулась головой к стене и попыталась сесть. Однако не вышло уже.
- Вы тут с ума посъезжали? - с деланным приличием возмутилась Женя, - оставь ее, ты, хреноед мудический!
Она дернула бреданутого развратника в сторону, Прыг не то чтобы сопротивлялся. Но сказал, что домой было бы не так плохо.
Дом - условность. Ночь зажигает огни, над Москвой-рекой летят куски разбитого вдребезги тумана, головная боль вперемешку с запахом "Парламента" и горечью "Баварии", невесть откуда возникшей в руках у Глума, совсем было потерявшего ориентацию, - вот и все, что запомнил Прыг о начале этой ночи. Он еще, правда, помнил, как солнце несколько раз принималось восходить, описывая неимоверные петли в небе и улетало себе в обрат на восток, притаившись за крышами спящих домов. А потом опять вылетало оттуда, но ненадолго. Ближе к утру рядом с Большим домом, что напротив "Ударника" (или кораблика "Meister Peter" - кому что ближе долететь) нарисовался на их пути одинокий сидящий у самой стены продавец шариков. Летающих шариков, чтобы было совсем понятно. Правда, их надобно еще немного надуть, чтобы полетели...
Прыг, было напевающий что-то очередное и премерзейшее из неисчерпаемого репертуара группы "Степашка бойз", не мог взять в голову, чего этот непонятный тип взялся искать себе здесь в три часа ночи, а то и во все четыре.
- Чувак!!! - сказал он выспренне, и тут замолк. Незнакомец, дремавший, казалось, у стены, поднял на него глаза и передернуло оттого Прыга как излишним током.
- Ты что? - отшатнулся он, пусть незнакомец не обмолвился ни словом. Во всяком случае, никто ничего не слышал. Он не дернулся, сидел себе в черной херосиме поверх головы, играя шариком в правой руке - подбрасывал вверх и не глядя ловил. А сказал:
- Ищете гнезда?
Сам вроде и не старше их был, а казался совсем другим, отчего Глум обратился к нему на непривычное "вы".
- А вам что за дело?
- У тебя язык заплетается, наркоман, - сказал незнакомец, - и мысли блуждают как помехи в эфире.
(Глаза его блеснули раз в свете звезд, отчего запахло не то марихуаной, не то смолой серебряных дерев...)
- То есть чего надо? - продолжил в наступательном не поймешь на что духе Глум, не вняв услышанному обидному слову. Вместо ответа незнакомец резко встал и тут оба кавалера внезапно и стремительно рухнули оземь, даже не успев понять, что их ударили.
- Во стрем! Брюс Ли, что ли, я не понял?! - обиженно сказал носом Глум, имитируя наудачу интонацию знакомых быков.
- Золотая молодежь, - сказал незнакомец, - motherfuckers... Сопли подбери, рейвер сраный...
Света сочувственно наклонилась над Глумом, рухнувшим особенно картинно - он отлетел от места столкновения метра даже на полтора. Впрочем, она чувствовала, что так и рассыпаться сможет - угол падения критически напоминал угол отражения, как только ей это удавалось... Прыг поднялся, раскачиваясь на речном бризе подобно заблудившемуся буйку. В его животе кто-то застонал; он перегнулся через перила и от души стошнился в бегущие навстречу рассвету воды. Незнакомец удалялся, ни разу не обернувшись. Шел себе в сторону Октябрьской, уже было почти расстаяв в мерцающем августовском нервно пахнущем тумане.
- А че он дерется... - повторил уже третий раз Прыг. Ему расходелось интимной близости, расхотелось драться, расхотелось ставить над собой смертоносные эксперименты, пахнущие сожженными листьями. Хотелось одного: уразуметь мотив произошедшей несправедливости. Встретился человек, ну поговорили с ним ни о чем, а он сразу об землю бросать.
- Давай его догоним! - предложил Глум.
- И? - не то полюбопытствовал, не то издал очередной стон из глубин организма Прыг, посматривая одним глазом на звезды, а другим оценивая, ничего Света или двоится... Глум достал из кармана обрез-стрелялку. Казалось, в этот вечер количество вещей, затаренных в его невзрачном прикиде, неисчерпаемо.
- А дринчарка у тебя осталася? - спросила Света.
- На тут, - протянул мрачно ей Глум еще одну бутылку "Баварии".

2. ОЧАРОВАТЕЛЬНАЯ
Куда не пойди, всюду странные звери

Луч изогнутый фар отразился в грязной луже... Девушка в белом платье шла по пустынной улице. Одна. Никого с ней не было, не казалось, не предвиделось, и каблуки ее стучали звонко по нетронутой Богом земле, по серому ночному асфальту дребезгом бессмысленным. Как ее звали, не знал... в окне напротив возникший на миг неврастенический силуэт слегка тронутого поэта, завороженного звучанием ее ночных шагов. Торопливых, звонких. Раньше только часы на стене возбуждали его пепельные страсти, а тут - на тебе, цельная герла образовалась.
Девушка в белом платье шла по улице, не оборачиваясь. В час ночи. Ей не было страшно одной, только холодно. Перед ней горели бессонные ночные фонари, как в сказке, пахло звездной ночью. О, нет; только раз тень с неба упала на эту землю, но с первым ветром сорвалась она в сторону, вместе с осенними листьями улетая улетая куда-то, теряя очертания. Она пересекала один из перекрестков, откуда недалеко уже и дом, когда приметилась в темноте сущность лет совсем немногим больше двадцати, что вся была в темном, полуночное московское видение, непрестанно напоминающее заблудившего(ся) фокусника. Он шел совсем в сторону, но тут внезапно обернулся и направился прямо к ней. И пусть барышня пыталась делать вид, будто просто переходит на другую сторону, не замечая совсем глюкообразно странствующего романтика, романтик нарушил иллюзию ее приличий, громко на всю улицу заявив:
- В поздний час такая милая - одна. Зачем?..
Она молча прошла мимо, романтик не помешал, однако же направился следом.
- Не отвечать мне - понятная тактика, очень наивная. Я ведь не пытаюсь испортить тебе настроение, просто описываю свои невнятности, эти... впечатления. Быть может, ты это оттого, что я представиться забыл? Так вот нет же - звать меня Гнухм. Я ненастоящий несколько. И добавил как бы немного кстати:
- Нынче представился - наутро преставился... Хаха. Смешно.
- Гнухм, иди домой.
- Заговорила, милая!? - закричал он с пугающей в столь позднюю пору искренностью, а потом тише добавил, - а куда же по-твоему направляется тело бренное, что утомилось таскаться со мной по ночи? А по-добное поведение, - он убыстрял шаги, - зря. Я ведь устал и не угнаться мне за тобой, Рита.
Она обернулась, замедлив шаг и в первый раз посмотрела на него.
- Ты откуда? Я тебя что-то не помню.
- Как меня упомнишь? Я не кукушка антиохская и не бредозавр.
- А ты с ними знаком?
Было видно в темноте, что собеседник восхитился.
- Ну да, немного, как вчера припоминается позавчера. Оба хорошие совсем.
Она продолжала идти, теперь медленней.
- И что ты замолчал? - спросила она почти даже весело.
- Провожу вот тебя и исчезну. Впрочем, готов спорить, ты сама попросишь меня не уходить.
- Вот уж нет!
- Вот уж да, Рита! Подожди только, это будет чуть потом.
Он шел демонстративно поодаль, словно сожалел, что не позвали прямо сейчас.
- Ты очень сильно ошибаешься, парень.
- Ошибаться не научен, - только и ответил он, - спорим на триста тысяч баксов?
Рита рассмеялась, вполне искренне:
- Потом ты скажешь, что у тебя их с собой нету, и назначишь мне стрелку назавтра, да? Такой способ знакомиться?
- Перевернутая какая логика у тебя, - мрачно произнес собеседник, - предположим, да. И затащить домой, правильно. И поиметь, ага. Но я же и сейчас могу. Можешь предположить, будто бы я возмечтал, чтоб разврат ненужный по согласию - кажется, любовь? Не, не трепещет. Может, думаешь, мне дома удобнее, а тут слишком мокро? Вообще, да. Но дело и не в этом.
Он быстро говорил, не приближался совсем.
- Принесла же тебя нелегкая, Рита, на улицу Злобного тушканчика в полночь...
- Эта улица не так называется.
- Именно так она и называется. Если не веришь, можем пойти поискать его самого - увидишь, не замедлит появиться.
- Делать мне нечего, - искренне сказала она, - слушай, ты, вали отсюда перпендикуляром.
- Метафорично выражаешься, телка. Емко и едко. Но без мазы. Я не уйду. Мы же договорились: провожу до подъезда, потом ты попросишь меня не уходить, а потом...
- И чего потом?
- Потом - с тебя триста тысяч зеленых. Не больше не меньше.
Ей стало легко весело - так, словно ночь кончается.
- Я в гостях задержалась, - сказала она немного как примирительно и в многозначительную паузу взглянула на него украдкой, и носком ботинка поддела банку из-под "Фанты", уже кем-то сплющенную; а он все шел чуть вдалеке и наблюдался где-то на темной и немного туманной противоположной стороне (хотя с чего бы это ей сталось с ночным глюком откровенничать?..)
- А ты, - с неожиданно обиженной интонацией чуть ли не заплакал Гнухм, - пользуешься моей добротой незаслуженно. К тому же, хамишь в придачу. Думаешь, я собираюсь на тебя напасть - ограбить, изнасиловать, убить, да? Если б я хотел...
Рита резко обернулась.
- Можно подумать, ты испугалась по-настоящему. Нет? Тогда давай пугайся сейчас...
И он картинным жестом поднял руку. Там что-то сверкнуло лунным отсветом. Пистолет. Он направил на нее черное дуло с глушителем.
- Заряжен, - сказал он тихо и печально. И медленно снял с предохранителя; тогда раздался характерный щелчок, даже девушке наивной дающий понять - агрегат на взводе. С секунду он так и стоял, расслабленной рукой направляя это черное ей прямо в лицо, а она онемела, хотя не испугалась. Только почувствовала, что нынче летает на американских горках и судьбе взбрело в голову дарить ей нежданные сюрпризы.
- На, возьми, - он будто франт запросто крутанул пистолет вокруг пальца и резким движением выбросив его вперед, подхватил на лету за ствол и протянул изумленной девице.
- У тебя крышу снесло? - едва выдохнула она. Слова эти были неискренние, ей просто хотелось показать, что не страшно и ничего больше просто не пришло в голову.
- Вполне правдоподобно, леди. Но все ж... возьми его. Это чтобы ты не боялась.
- Нет... Она постаралась уверенно взять протянутый пистолет, но не знала, что с ним делать и потому продолжала так отстраненно за него держаться.
- Можешь для разнообразия стрельнуть по мне. Если жалко - тогда по тому вон окну. А всего лучше - положи в карман, чтобы не казаться дурой, а руку держи на курке.
- Это зачем?
- Чтобы выстрелить успеть, когда я на тебя буду нападать.
- Такой способ знакомиться? Оригинально...
- Ты повторяешься. И это тоже - не способ. Поверь, ты мне совершенно безразлична, во всяком случае в данный момент. Что жаль, наверное - для тебя же и жаль. Не то я непременно попытался бы тебя схватить, но - нет...
- Фуу, - протянула она презрительно.
- Здесь небезопасно, - продолжил Гнухм как ни в чем не бывало, - вполне возможно, нынче же ночью мы еще кого-нибудь убьем.
Рита вздрогнула. Какой голос замогильный, а он в себе вообще-то?.. пальцы нервно сжали рукоятку пистолета - и только; волнение ее улеглось.
- А все-таки, кто ты такой?
- Гнухм. Гуляющий ночью Гнухм.
- Ну не ври только. А что ты делаешь?
- Я наблюдаю странности, разные такие странности...
- Что же во мне странного?
- Вот именно что ничего. С тобой я просто гуляю. Хотя, странность... странность, возможно, в том, как твои каблуки стучат громко...
Она постаралась идти тише. Не помогло. Гнухм засмеялся:
- Ты не переживай, это поправимо, - но как, не уточнил.
- Скажи, Гнухм...
- Чего?
- А сам ты не боишься? Ты ведь пистолет мне отдал.
- Да нет... ты меня, наверно, защитишь. Он внезапно оказался совсем рядом и дотронулся до нее - нежно, нагло и как хозяин.
- Ну вот, ты ко мне все-таки пристаешь. Хочешь триста тысяч не потерять?
- А то как же, - ответил Гнухм.
- Почти проиграл. Вот мой дом, - она рассмеялась всему произошедшему, - на, держи свой пистолет.
Он протянул руку все в той же перчатке и взял оружие за ствол, потом бережно завернул его в тряпку и убрал.
- Слушай, ты как насчет завтра увидеться?
- Зачем тебе?
- Захотелось.
- Нет уж. У меня дела.
- Жаль, - он было развернулся, чтобы уходить.
- Триста тысяч оставь себе, дарю...
- Разумный шаг. Воспользуюсь, чтобы потратить их на адвоката.
- Какого адвоката? - поинтересовалась она лениво, приоткрывая ногой дверь подъезда и слегка сожалея даже, что глюк проходит прочь...
- Понимаешь, какое дело, барышня, - Гнухм обернулся к ней, - гуляла как-то некая особа по улице Утомленного тушканчика...
- Он ведь был Безумный только что!
- Да. Но теперь-то он - утомленный, не станешь же ты спорить... Так вот: и повстречала молодого человека необыкновенной красоты. А он от доброты своей взял да сунул ей в руку оружие страшное, смертоубийственное, стрелялку богомерзкую. Да забыл, что на стволе - страшное мокрое дело. А беспечная девочка понаставляла там своих отпечатков видимо-невидимо. Он же нет, поскольку предусмотрительный, - он поднял руки в перчатках, - теперь соображаешь, зачем тебе адвокат?
Рита побледнела так, что было наверное видно даже ночью:
- Ты пошутил, да? Постой, постой!
Он держал ствол наготове, но по-прежнему через тряпку, она заметила.
- Зачем переживать, красотка? Я же не собираюсь на тебя заявлять и не говорил, что пистолет найдут. Не найдут, наверно. Да он и мне еще пригодиться.
- Ты шантажист? - спросила она.
- Опять же мимо...
- А для чего тебе мои отпечатки там?
- На память, что ли. Мало ли для чего.
- Сотри их, сотри их сейчас же! - она произнесла это совсем не своим голосом, мир вокруг побежал на нее вонючим миазмом, дурным сном...
- Вряд ли...
- Постой... Теперь уже я бегу за тобой, подожди. Объясни, что все это значит!
- Просто иду домой.
- Что мне сделать, чтобы ты их уничтожил? - голос Риты предательски дрогнул, и было ясно: девочка стремается.
- Ты чего - боишься?
Она молча кивнула головой один раз, потом подошла ближе, обняв его внезапно... Даже для себя внезапно.
- Ну для начала я выиграл триста тысяч...
И еще раз кивнула, - что же еще?
- Как предполагаешь расплачиваться: наличными, безналичными?..
- У меня не может быть таких денег, откуда? - тихо стояла она, опустив голову. Все было ясно и предсказуемо. Этот тип желал ее, вероятно, ничего больше.
- Раз выиграл, собирай карты, - ей было тяжело говорить это, но она сказала - так спокойно, что сама удивилась бы, если б захотела...
- И гаси свечи? - продолжил Гнухм, - намекаешь на тривиальную связь? Ну долларов сто я тебе дам, ладно. А остальные?
- Зачем тебе это? - спросила Рита, соблазнительно наклонив голову. И ей показалась, что власть ее над собеседником намного сильнее, чем пять минут назад, когда он еще тащился за ней жалким пристающим осликом. Опять же, как ни странно. Собеседник насмешливо смотрел на нее, потом поцеловал:
- Иди домой, красавица. Не след тебе гулять так поздно. Скоро рассвет, наше вампирское дело - домой и на бочок...
Она не двинулась с места, пристально глядя в его непонятные глаза.
- Иди, - сказал Гнухм, - не то обижусь. Через два дня в семнадцать два ноля буду ждать тебя у Крымского моста. Только ты одна приходи, без дураков. Без дураков, поняла?! - крикнул он и побежал, скрывшись за ближайшим поворотом.
Бантик остался лежать одинокий покинутый на мостовой. Она опустилась на грубый асфальт, плача. И чтобы рассмотреть, что это. Обычная ленточка такая же темная, как и он. Упала? Упала на землю.

3. СТРАНСТВУЮЩИЙ ВПЕРЕД
Судьба заблудилась в мегаполисе, ушла куда-то...

- Глум, постой, он не туда совсем ушел!
- Туда, - откликнулся Глум без особой охоты.
- Бзденьк ему! Бэм, скрэм, кукареку, - торжественно произнес Прыг, без особой, впрочем, уверенности.
Света и Женя бежали за ними следом, боясь остановится и затеряться в дурном сне переулков средь ночи. За одним из пустынных перекрестков Прыг одернул друга за руку и показал вправо. И точно, в той стороне медленно таял одинокий силуэт. Глум ринулся за ним следом, сильно вырвавшись вперед.
Когда трое подбежали к нему, он стоял склонившись над телом незнакомца. Глаза его полны были тумана и ужаса.
- Я не стрелял... - лепетал он.
- Он мертв? - в ужасе воскликнули их подружки, не боясь, что услышат. Никто не услышит.
- Я не стрелял, - отчетливо повторил Глум.
- Да, выстрела не было... - откликнулся Прыг.
- Зато труп есть, - добавила Женя. Оспаривать утверждение никто не взялся.
- Что же с ним произошло? - удивился Прыг.
- Скажи лучше, что нам с ним делать?
- Да, ты прав. Может, бежать отсюда?
- Нет, его лучше спрятать.
- Девчонки, помогите, - обратился Прыг к спутницам, - так мы его куда-нибудь спрячем.
Глаза покойного равнодушно смотрели на них, а его пронзенное пулями тело стало легким, как те воздушные шарики, которые он носил с собой. Сейчас их, правда, не было видно.
- Шарики его запропастились куда-то, - пытаясь вызвать в себе ненависть и торжество, брякнул Глум.
Но получилось жалко: он уже давно перестал ненавидеть своего обидчика, тот вызывал в нем лишь ужас и ужас.
Девушки с Прыгом молчали, перетаскивая тело к Москве-реке. Они не боялись, что их увидят - непонятно, почему. Хотелось скорее сбросить его в воду и забыть. Ехать домой.
- А кто его все-таки? - спросила умная Женя.
- Какая разница...
Минут за двадцать они вышли почти на то самое место, где повстречали его впервые. Мальчики взяли незнакомца один за руки, другой за ноги и отпустили плыть. Внизу, на воде, раздался глухой всплеск.
- Ко дну пошел, - удовлетворенно сказал Прыг.
И тут стало страшно. Да, пока у них была цель - скорее, скорее, донести его и бросить... - чувствовать было некогда. Но теперь страх налетел на них, как призрак в пустыне.
- Никто не узнает, - тихо сказал Глум, - я не знаю, что случилось. У меня голова болит. Я хочу домой.
- Никто... - Света обняла его нежно и поцеловала, - не бойся, маленький.
Прыг похабно хмыкнул. Девушка явно изменила планы и вознамерилась провести остаток ночи с этим плачущим убийцей или кем там еще...
Они шли куда глаза глядят, лишь потом заметив, что их ведут на то самое место. В это же время рассвет озарил чистое небо, и краски вокруг стали проясняться, как на проявляющейся фотографии, и тогда они поняли, что их пугало во тьме.
Вокруг были разбросаны надутые до непривычных небывалых размеров воздушные шарики. Разноцветные и странные, что-то не то. Сосчитать их было трудно, но сотни три наличествовали явно.

4. РИТУАЛЫ ПОЗАБЫТЫХ СНОВ

В пустоте - только ветер свистящий
Колобок, бумерангом летящий
Никому ничего не сулящий
Тот летящий невинно кричит...

Назавтра Риту везли на дачу, где надо было два дня сидеть и ждать понедельника, Крымского моста. А там опять этот Никита Белозерцев, опять будет надоедать своими просьбами погулять и посочувствовать его одиночеству, неумело спрятанному за выражением того, что могло бы быть и лицом. Никита напоминал ей шелудивого пса с вечными его тоскливыми глазами, с запахом довольно соответственным; и тогда на душе бывало смутно и печально.
- Марго!.. - с безнадежной торжественностью вякнул он, завидев вдалеке московскую знакомую, но та не думала останавливаться и быстрыми шагами прошла на веранду.
Холодно-то как. Она встала перед зеркалом, пользуясь минутным своим одиночеством. Да, было чему смутить ночного странника. Рита незаметно прижалась губами к своему отражению, смущаясь близостью его и доступностью, кажется, еще шаг, и...
- Чего ты хочешь, а? - спросила она сама себя и выгнула спину, отвела волосы назад, сжав сильно виски, отчего на мгновение показалась самой себе похожей на восточную пери. Не слыша вокруг, отошла она назад; не думая, подтолкнула к зеркалу маленький пуфик и присела, сняв туфли и задумчиво опустив лицо на нервное сплетение рук. Хотелось ей так и смотреть не мигая на эту дурманящую красоту в зеркале, к которой не прикоснешься ближе звука разбитого стекла...
Рита опустилась на подвернувшуюся нелепость, подняв высоко юбку. Отражение заставило ее вздрогнуть, а потом уважительно кивнуть - да. Она задумчиво поцеловала пальцы и совершенно серьезно взялась коснуться губ за стеклом. Но прикоснулась только руки с отражением, тогда же провела ею вниз, назад и усмехнулась возникшей напротив двусмысленности, почти непристойной. Тогда продолжила она движение со всей заданной закономерностью и нагло посмотрела себе в глаза. Та, напротив, нравилась ей и в то же время раздражала своей бесстрастностью, своим лунатическим послушанием. Ей хотелось повалить ее и смять, вызвать румянец на ее болезненных щеках, заставить нелепо и бессмысленно засопротивляться. Она только коснулась губами губ и опустилась перед зеркалом на пол; случайность рисунка упавшей юбки показалось ей красивым предзнаменованием, так тихо и неожиданно легла она рядом. Рита бросила ее в зеркало, чтобы на миг прикрыть отражение, а потом увидала ту беззащитную прелесть, которой хотела владеть (да...) и которой грезила поклоняться, все забыв. Словно забыв, она сделала больно, но вскрикнув едва, закусила губу и так продолжила себя мучать, с интересом всматриваясь в глаза напротив, наполненные слегка поволокой, как от наркотика. Astound me, нежно сказала она отражению и дернулась, словно волною прибоя подхваченная; та волна застала ее врасплох. Она вспомнила себя год назад, как вот так же лежала она в дюнах, отдавшись прибою и ветру, смущавшим ее тем, что были они живые, ведь были они так аритмичны... Шаги на веранде вернули ее к действительности; она вскочила, застигнутая врасплох, в помятой одежде, с алым румянцем на щеках, вся нервно дыша. Шаги не приближались, не уходили; она быстро оделась и повела рукой по волосам, даже не надеясь привести в порядок их растрепанный вид, опустилась перед зеркалом еще раз, виновато целуя прелестное отражение в губы, словно извиняясь, и решительно выскочила на улицу.
Стоял перед ней контрастирующий с пережитым небывалым волнением гнусный Никита, и оттого так рассердилась она, что громко пожелала ему уйти раз и навсегда. Присмиренный отрок виновато проскулил, что пришел пригласить барышню прогуляться до мельницы, откуда можно на луну полюбоваться. Родители ушли куда-то, Рита еще раз вспомнила про зеркало и решила вернуться чуть после.
- Ладно, - сказала она просто, и глаза отрока уподобились габаритам.
- Никита, ты на собаку похож очень!
- А ты - на принцессу, - сказал он так страстно истово, что она быстро отвернулась, смущенная своей обидой.
Так молча и шли они к дальней мельнице, по разным сторонам проселка. Никто не попался им навстречу в этот поздний час, и Луна восходила - все выше.
- Рита, тебе нравится здесь?
- Да, - быстро отвечала она.
- Спасибо, - с беспокойной любезностью откликнулся Ник. Он подал ей руку, чтобы провести по шаткой скрипучей лестнице прямо наверх, к звездам. Вот амбар, подумала Рита, но ничего не сказала. А наверху все было порушено вразнос, словно стадо слонов здесь давеча буйствовало. Рита рассмеялась - она поймала себя на мысли, что самозабвенно занимается ерундой.
Никита сел с ней рядом, изобразив собой глубокую задумчивость. Рита старалась не смотреть в его сторону - не дай бог опять рассмеешься, зачем. Отрок заговорил первым, изрекая что-то ненужное и лишнее, что и не упомнить. Рита не ответила, только присела на окно картинно. И сразу руки отрока коснулись ее коленей, с дрожью и печалью. Он решился на античные ласки, уверенный, что его пренепременно ударят - может, словом, но ударят; а Рита только отвернулась. И тогда он стал смелее и безумнее, едва ли не разрывая ее юбку, и без того сегодня уже пострадавшую. Рита легла на перила, равнодушно уклоняясь от его поцелуев и тут Никита совершил страшное. Он застонал, или зарычал... - издал звук скорбный, безнадежно и разом испортивший благолепие звездной ночи, ее неслышные запахи, потворствующие немому распутству. Но немому; а стон этот испортил все за одно мгновение. Рита представила свою красоту рядом с его страстным уродством и ей стало противно. Настолько, что даже некая приятственность от его самозабвенных ласк ничего уже не стоила. Она толкнула его ногой в подбородок:
- Уйди.
- Не могу, - прошептал Никита и схватил ее крепче и уже как добычу.
Вот это уже хамство, подумала лениво разнеженная Рита и так наподдала отроку, что голова его только что не взлетела до смутно прорисованного в темноте потолка. Продолжая страстно стенать, он отбежал от нее в угол с глазами, полными ужаса, еще не понимая, что произошло. И тут же свирепо ринулся на нее. Рита почувствовала, что дело принимает пренеприятный оборот и встала на подоконник. Спрыгнуть на пол уже не оставалось времени.
- Никита! Я выброшусь, ты этого хочешь?
Тот задумался. Он не хотел, чтобы барышня улетела от него. Оставалось схватить ее и стащить с окна, а там можно и справиться... Рита почувствовала это и украдкой обернулась назал - да, высоко. Отсюда улетишь капитально и насовсем. Но уж точно не дамся этому простолюдину, решилась она. Как удивилась, что думает такое длинное слово - но ведь думала. Рука машинально опустилась в невесть зачем прихваченную сумочку и машинальным жестом вытащила железку, блеснувшую недобрым отсветом в лунных лучах.
Это был давешний пистолет Гнухма. Неведомо как попавший сюда.

5. НЕВИДИМАЯ БАШНЯ
See you later if I'll see you anytime
Maybe never...

Никита запрыгал перед ней потешно, как неумелый клоун. Она прострелила ему руку. Она не хотела его убивать. Но он отстал, всецело поглощенный своей неприятностью, утвердив Риту в правильности сделанного. Вот если бы он, презрев боль и страх нового выстрела, бросился бы к ней с прежней страстностью, она б еще подумала. А так - о любви своей чувак позабыл, от другого теперь страдает.
- Козел! - громко сказала Рита, прыгая на пол (Никита дернулся от нее в дальний угол), - не бойся, я больше стрелять не буду. Покажи руку.
Рука была только поцарапана. Отрок тем не менее стенал от ужаса, делая круглые глаза.
- Ты мне противен, Белозерцев, - презрительно сказала Рита, и он закивал головой непонятно чему.
- Ну скажи чего-нибудь...
- Ы-ы-ы...
- Ясно, - Рита разорвала на себе юбку невероятно развратным разрезом, на что отрок уставился и заплакал снова.
- Руку. Руку давай. Да не сюда, - она сердито посмотрела на него, - недостоин.
Он жалостно протянул руку, обреченно, словно за второй пулей пошел. Рита перевязала его щедрым обрывком юбки своей разорванной. И отвела домой.
В центре Москвы стояла большая невидимая башня. Она была высока настолько, что дома вокруг казались нелепыми игрушками. Она была красива и непонятна. Ее могли бы занести в книгу рекордов Гиннеса, но почему-то не занесли. Люди не замечали ее, хотя она была рядом.
Наверное, они просто очень спешили...
А на башне были непонятные, гуляющие по балконам. Они молчали. Иногда они смотрели вниз, наблюдая смешные дела людей. Они видели их нелепые пробуждения, сами похожие на беспробудные сны. Их пустые глаза, их ненужную спешку. Они видели, как приходят в себя в московской подворотне наркоманы, всю ночь хоронившие торговца воздушными шариками - странного молодого человека, брата темных и странных, но не ведавшие, что все это просто глюк. Наутро они шли домой и смеялись, а он - настоящий - ждал их на том самом месте у "Ударника", но только было шумно и светло. Они видели, как прелестная юная леди бежит по Крымскому мосту навстречу человеку, подарившему ей силу, а тот приветливо машет ей рукой а потом падает в воду.
Может, они видели совсем другое. Но они молчали, а жизнь текла мимо грязной водой технического стока.

(февраль 1998)